Лаборатория виноделия

"Дни Турбиных": история создания и описание пьесы из энциклопедии

Содержание статьи
  1. История создания
  2. Действующие лица
  3. Сюжет
  4. Критика
  5. Постановки
  6. Экранизации
  7. См. также
  8. Примечания
  9. Источники
  10. Ссылки
  11. Дни Турбиных (пьеса) Информацию О

Пьеса «Дни Турбиных» была создана на основе романа М. Булгакова «Белая гвардия», однако в ходе работы автор вынужден был, учитывая условность сцены и требования цензуры, сжать действие и количество персонажей до минимума и отказаться от многих любимых идей и образов. Как и в романе, в пьесе Булгаков обращается к изображению семьи в трагические дни гражданской войны и, следуя толстовским традициям, противопоставляет хаосу войны обыденные картины жизни турбинского дома. Пьеса состоит из четырех действий и имеет кольцевую композицию: финал перекликается с началом. События первых трех действий «Дней Турбиных» относятся к зиме 1918 года, четвертого — к началу 1919 года. С первого действия пьесы драматург любовно творит образ Дома, который складывается из бытовых
реалий, важных для самого автора: огонь в камине, часы, которые нежно играют менуэт Боккерини, рояль, кремовые шторы. С первой сцены становится понятно, что в этом доме царит атмосфера тепла, дружбы, внимания и сочувствия друг к другу, атмосфера любви. Дом населяют Алексей, Николка, Елена Турбины, но здесь находят теплый прием, чистое белье и горячую ванну обмороженный Мышлаевский, друг дома, и житомирский кузен, которого никто не ждал, Лариосик, поэт и трогательный человечек. Несмотря на тревожное время, на этом островке уходящего семейного быта находится место друзьям. Только один Тальберг, муж Елены, здесь чужеродное явление. Он ворчит: «Не дом, а постоялый двор». И именно карьерист Тальберг бежит, бросая Елену на произвол судьбы, из этого дома, как крыса с корабля, бежит из обреченного города и страны.

В сцене прощания Алексея с Тальбергом намечается основной конфликт пьесы: между порядочностью, верностью долгу и чести защитников Дома, представителей «белой гвардии», с одной стороны, и подлостью, предательством, трусостью и шкурничеством «штабной сволочи», бегущей из страны с крысьей побежкой», с другой. Алексей не подает руки Тальбергу, показывая свое неприятие его поведения, и готов за это ответить на поединке чести. Так в семейной линии завязывается конфликт. Появляется и завязка любовной интриги, которая не играет в конфликте пьесы решающей роли, однако бегство мужа Елены позволяет ей решать свою судьбу самостоятельно и позднее принять предложение Шервинского. Все мужчины дома Турбиных, кроме Лариосика,
офицеры белой армии. Им предстоит заведомо обреченная попытка отстоять город от Петлюры. Трагическая предопределенность слышится в монологе Алексея во время «последнего ужина дивизиона». Он предчувствует смертельную схватку с большевиками,
негодует по поводу того, что гетман не начал вовремя формирование офицерских корпусов, которые прихлопнули бы не только Петлюру, но и большевиков в Москве. А теперь офицеры превратились в завсегдатаев кафе. «Он В кофейне сидит на Крещатике, а вместе с ним вся эта гвардейская штабная орава». В дивизионе полковника Турбина «на сто юнкеров — сто двадцать студентов, и держат они винтовку, как лопату». Предчувствуя собственную гибель, Алексей всё же идет защищать город (э На рожон, но пойду!»), по-другому он не может Поступить. Так же, как и другие офицеры: Мышлаевский, Студзинский и его младший брат Николка.

Война Врывается в дом Турбиных, принося хаос. Рушится Привычный мир, любимый марш на стихи Пушкина «Песнь О вещем Олеге» приходится петь без «крамольных» слов, в настроениях людей чувствуется надломленность, растерянность, но все же первое
действие завершается лирической сценой объяснения Елены с Шервинским. Как в: во всей пьесе, в этой сцене трагическое удачно переплетается с комическим: поцелуй влюбленных прерывается репликой пьяного Лариосика: «Не целуйтесь, а то меня тошнит».

Во втором действии сюжет выходит за рамки турбинского дома, приобщая семейную линию к исторической. Булгаков показывает штаб гетмана, куда заступил на дежурство Шервинский, немцев, забирающих гетмана с собой, затем Штаб l-й конной дивизии
петлюровцев, занимающихся откровенным разбоем. Бегство переодетого гетмана, офицеров штаба и главнокомандующего добровольческой армии, оставивших защитников города без руководства, позорно предавших их, вынуждает Полковника Турбина распустить дивизион. Вовремя предупрежденный Шервинсвим, Алексей решает взять на себя эту ответственность, чтобы спасти жизни юных добровольцев в: офицеров. Сцена в вестибюле Александровской Гимназии является кульминационной для всей пьесы и для обе-
их сюжетных линий. Алексей не сразу встречает понимание у своего дивизиона. Возникает суматоха, кто-то плачет, кто-то грозит полковнику револьвером, требует его арестовать. Тогда Турбин задает главный вопрос: «Кого вы желаете защищать? » На этот вопрос уже нет ответа. Раньше был, теперь вместо великой России и армии — «штабная сволочь» и кофейная армия, То же самое на Дону, всюду. «Белому движению … конец … Народ нес нами. Он против нас». В этом контексте гибель Алексея, воплощающего образ благородного, бескомпромиссного, честного офицера и человека, символична. Распустив дивизион, Турбин остается ждать заставу, а по мнению Николки, не покинувшего брата, несмотря на все угрозы, ждать «смерти от позора», которая не замедлила явиться. Гибнет Алексей, гибнет белое движение на Украине. Николка ранен, но спасся, и ему предстоит сообщить Елене о том, что «убили командира». Опять действие перемещается в дом Турбиных, понесший трагическую утрату. Вернулись все офицеры, кроме Алексея, и Елена, потерявшая голову от горя, обвиняет их, добавляя к боли утраты еще и чувство вины.
Студзинский не выдерживает этих обвинений и пытается застрелиться. Елена все же находит мужество отказаться от своих слов: «Я от горя сказала. У меня помутилось в голове. Отдайте револьвер!» И истерический крик Студзинского: «Никто не смеет меня упрекать! Никто! Никто! Все приказания полковника Турбина я исполнил!» — подготавливают реакцию Елены на последнее признание Николки о гибели Алексея и ее обморок. Даже в непосильном горе эти люди сохраняют благородство и великодушие.

Последнее действие приходится на Крещенский сочельник, наступивший через два месяца после описанных событий. «Квартира освещена. Елена и Лариосик убирают елку». Булгаков, создавая реалистическое и исторически выверенное произведение, впервые нарушил историческую хронологию, перенеся уход петлюровцев из Киева на две недели вперед, так важно ему было, по его собственному признанию, использовать елку в последнем действии. Образ сияющей огнями елки возвращал в осиротевший дом уют,
воспоминания детства, отгораживал от войны и хаоса и, самое главное, давал надежду. На какое-то время за кремовые шторы вернулся мир с его праздником (Крещение во что?), путаницей взаимоотношений, торжеством дружбы. Лариосик объясняется Елене в любви, Елена и Шервинский объявляют о своей помолвке, и неожиданно возвращается Тальберг.

С точки зрения логики характера, это возвращение не оправдано: не мог трус Тальберг решиться на такое рискованное предприятие — заехать в осажденный красными Киев по дороге на Дон. Однако для завершения основного конфликта, а также и любовного, необходимо было разделаться с Владимиром Робертовичем окончательно, а в его лице — со всей «штабной сволочью». Главное обвинение ему — гибель Алексея. К Тальбергу уже нет такого снисхождения, как к друзьям, сделавшим все зависящее от них: он предатель.
Турбинский дом снова собрал за столом теплый круг друзей, но нет Алексея, а Николка — калека, за окном оркестр играет «Интернационал. И салютуют большевистские пушки. Будущее тревожно и неясно. Подвести итог писатель доверяет по преимуществу
военному человеку Мышлаевскому и человеку не военному Ларносику. Виктор Мышлаевский прогоняет Тальберга, он же берет на себя ответственность высказать то, что сказал бы Алексей, будь он жив. Мышлаевский отказывается идти на Дон, под командование тех же генералов. Он отказывается и бежать из России: «Я не поеду, буду здесь, в России. И будь с ней что будет!» Очевидно, что все герои «Дней Турбиных» разделят судьбу отечества, как это делали благородные люди того времени, как правило, обрекая себя на гибель или страдание. Мышлаевскому же принадлежит высказанное убеждение, что будущее у России есть. «Прежней не будет, новая будет. Новая и снова звучит победный марш: «Мы победили, и враг бежит, бежит, бежит!» Социальный враг на пороге, но в доме горит елка, Лариосик говорит речь: Мы все снова вместе». Лариосин великодушно желает любимой женщине счастья с другим и цитирует Чехова: «Мы отдохнем, мы отдохнем». А дальше новая историческая пьеса. Война и мир, хаос и тихая « гавань с кремовыми шторами», порядочность и предательство, история и частная жизнь семьи — составляющие конфликта пьесы, ее вечного общечеловеческого контекста. Булгакову пришлось многое изменить под давлением Главреперткома, добавить «красный» акцент. Однако пьеса сохранила свою притягательную силу — исключительное обаяние героев, образ Дома-корабля, устоявшего в борьбе со стихией, незыблемые даже в это смутное время ценности: любовь к родине, к женщине, к семье, дружба, не подвластная идейным разногласиям, верность чести и долгу.

Режиссёр — Илья Судаков
Художник — Николай Ульянов
Художественный руководитель постановки — Константин Сергеевич Станиславский


Николай Хмелёв — Алексей Турбин

Михаил Яншин — Лариосик
Вера Соколова — Елена
Марк Прудкин — Шервинский
Виктор Станицын — Фон Шратт
Евгений Калужский — Студзинский
Иван Кудрявцев — Николка
Борис Добронравов — Мышлаевский
Всеволод Вербицкий — Тальберг
Владимир Ершов — Гетман



"Дни Турбиных": история создания и описание пьесы из энциклопедии. «История создания и анализ драмы "Дни Турбиных"


Спектакль пользовался большим зрительским успехом, однако после разгромных рецензий в тогдашней прессе в апреле 1929 года «Дни Турбиных» были сняты с репертуара. В феврале 1936 года МХАТом была поставлена его новая пьеса «Кабала святош» («Мольер»), но из-за резко критической статьи в «Правде» уже в марте спектакль был снят, успев пройти при неизменном аншлаге семь раз.

Но, несмотря на обвинения в адрес автора, которого уличали в буржуазном настроении, по указанию Сталина спектакль «Дни Турбиных» был восстановлен и вошел в классический репертуар театра. Для писателя постановка во МХАТе была едва ли не единственной возможностью содержать семью. Всего на сцене МХАТа за 1926-1941 годы пьеса прошла 987 раз. Известно, что Сталин смотрел этот спектакль неоднократно. Впоследствии современники даже активно спорили, сколько раз вождь его посмотрел. Писатель Виктор Некрасов писал: «Известно, что спектакль «Дни Турбиных» по пьесе М. Булгакова Сталин смотрел… 17 раз! Не три, не пять, не двенадцать, а семнадцать! А человек он был, нужно думать, все-таки занятой, и театры не так уж баловал своим вниманием, он любил кино… а вот что-то в «Турбиных» его захватывало и хотелось смотреть, скрывшись за занавеской правительственной ложи» (Некрасов В. Записки зеваки. М., 1991).

маленькая реплика про некрасовское "любил кино"))
- а сколько раз Сталин посещал Большой театр, просто ходил на спектакли? обожал оперу. А последний спектакль, который он смотрел - Лебединое озеро - был 27 февраля 1953 года.
а в Малый? он не пропускал ни одной премьеры.
а музыка?

Вплоть до 1943 г. список Сталинских лауреатов начинался с раздела «Музыка». а как помогал Московской консерватории и сколько уделялось внимания детскому образованию...

Пьеса

Михаил Булгаков

Язык оригинала: Дата написания: Дата первой публикации:

в 1955 в СССР, в 1934 в Бостоне и Нью-Йорке

«Дни Турбины́х» - пьеса М. А. Булгакова, написанная на основе романа «Белая гвардия». Существует в трёх редакциях.

  • 1 История создания
  • 2 Действующие лица
  • 3 Сюжет
  • 4 Критика
  • 5 Постановки
  • 6 Экранизации
  • 7 См. также
  • 8 Примечания
  • 9 Источники
  • 10 Ссылки

История создания

3 апреля 1925 года Булгакову во МХАТе предложили написать пьесу по роману «Белая гвардия». Работу над первой редакцией Булгаков начал в июле 1925 года. пьесе, как и в романе, Булгаков основывался на собственных воспоминаниях о Киеве времён Гражданской войны. Первую редакцию автор прочёл в театре в начале сентября того же года, 25 сентября 1926 года пьеса была разрешена к постановке.

В дальнейшем она неоднократно редактировалась. настоящее время известны три редакции пьесы; две первые имеют то же название, что и роман, однако из-за проблем с цензурой его пришлось сменить. Среди исследователей не существует единого мнения относительно того, какую редакцию считать последней. Одни указывают на то, что третья появилась в результате запрета второй и поэтому не может считаться окончательным проявлением авторской воли. Другие утверждают, что именно «Дни Турбиных» должны быть признаны основным текстом, поскольку по ним уже много десятилетий играют спектакли. Рукописи пьесы не сохранились. Третья редакция впервые опубликована Е. С. Булгаковой в 1955 году. Вторая редакция впервые увидела свет в Мюнхене. Существует издание «Дни Турбиных (Белая Гвардия)», изданное в 1927 и 1929 годах в Париже издательством «Concorde», хранящееся в Библиотеке имени Ленина (Российская Государственная библиотека).

Действующие лица

  • Турбин Алексей Васильевич - полковник-артиллерист, 30 лет.
  • Турбин Николай - его брат, 18 лет.
  • Тальберг Елена Васильевна - их сестра, 24 года.
  • Тальберг Владимир Робертович - генштаба полковник, её муж, 31 год.
  • Мышлаевский Виктор Викторович - штабс-капитан, артиллерист, 38 лет.
  • Шервинский Леонид Юрьевич - поручик, личный адъютант гетмана.
  • Студзинский Александр Брониславович - капитан, 29 лет.
  • Лариосик - кузен из Житомира, 21 год.
  • Гетман всея Украины (Павел Скоропадский).
  • Болботун - командир 1-й конной петлюровской дивизии (прототип - Болбочан).
  • Галаньба - сотник-петлюровец, бывший уланский ротмистр.
  • Ураган, Кирпатый - налетчики
  • Фон Шратт - германский генерал.
  • Фон Дуст - германский майор.
  • Врач германской армии.
  • Дезертир-сечевик.
  • Человек с корзиной.
  • Камер-лакей.
  • Максим - бывший гимназический педель, 60 лет.
  • Гайдамак-телефонист.
  • Первый офицер.
  • Второй офицер.
  • Третий офицер.
  • Первый юнкер.
  • Второй юнкер.
  • Третий юнкер.
  • Юнкера и гайдамаки.

Сюжет

События, описанные в пьесе, происходят в конце 1918 - начале 1919 годах в Киеве и охватывают собой падение режима гетмана Скоропадского, приход Петлюры и изгнание его из города большевиками. На фоне постоянной смены власти происходит личная трагедия семьи Турбиных, ломаются основы старой жизни.

Первая редакция имела 5 актов, а вторая и третья - только 4.

Критика

Маяковский На ложу в окно театральных касс Тыкая ногтем лаковым, он* даёт социальный заказ На "Дни Турбиных" - Булгаковым. * он здесь - буржуй

Современные критики считают «Дни Турбиных» вершиной театрального успеха Булгакова, но её сценическая судьба была сложна. Впервые поставленная во МХАТе, пьеса пользовалась большим зрительским успехом, но получила разгромные рецензии в тогдашней советской прессе. статье журнала «Новый зритель» от 2 февраля 1927 г. Булгаков отчеркнул следующее:

Мы готовы согласиться с некоторыми из наших друзей, что «Дни Турбиных» циничная попытка идеализировать белогвардейщину, но мы не сомневаемся в том, что именно «Дни Турбиных» - осиновый кол в её гроб. Почему? Потому, что для здорового советского зрителя самая идеальная слякоть не может представить соблазна, а для вымирающих активных врагов и для пассивных, дряблых, равнодушных обывателей та же слякоть не может дать ни упора, ни заряда против нас. Все равно как похоронный гимн не может служить военным маршем.

В апреле 1929 года «Дни Турбиных» были сняты с репертуара. Автора обвиняли в мещанском и буржуазном настроении, пропаганде белого движения. Но покровителем Булгакова оказался сам Сталин, который посмотрел спектакль около двадцати раз. По его указанию спектакль был восстановлен и вошёл в классический репертуар театра. Любовь Сталина к пьесе некоторыми воспринималась как свидетельство перемены взглядов, изменение отношения к традициям русской армии (с личным отношением Сталина связывали также введение в РККА знаков различия, погон и прочих атрибутов Российской императорской армии).

Однако сам Сталин в письме к драматургу В. Билль-Белоцерковскому указывал, что пьеса нравится ему наоборот, из-за того, что в ней показано поражение белых:

Почему так часто ставят на сцене пьесы Булгакова? Потому, должно быть, что своих пьес, годных для постановки, не хватает. На безрыбьи даже «Дни Турбиных» - рыба. (…) Что касается собственно пьесы «Дни Турбиных», то она не так уж плоха, ибо она дает больше пользы, чем вреда. Не забудьте, что основное впечатление, остающееся у зрителя от этой пьесы, есть впечатление, благоприятное для большевиков: «если даже такие люди, как Турбины, вынуждены сложить оружие и покориться воле народа, признав свое дело окончательно проигранным, - значит, большевики непобедимы, с ними, большевиками, ничего не поделаешь», «Дни Турбиных» есть демонстрация всесокрушающей силы большевизма.

Пренебрежительная реплика Сталина по поводу булгаковской пьесы не соответствует неподдельному интересу вождя к пьесе - известным является факт, что Сталин смотрел пьесу более 15 раз.

После возобновления спектакля в 1932 году появилась статья Вс. Вишневского:

Ну вот, посмотрели „Дни Турбиных“ <…> Махонькие, из офицерских собраний, с запахом „выпивона и закусона“ страстишки, любвишки, делишки. Мелодраматические узоры, немножко российских чувств, немножко музычки. Я слышу: Какого черта! <…> Чего достиг? Того, что все смотрят пьесу, покачивая головами и вспоминают рамзинское дело…

- «Когда я буду вскоре умирать…» Переписка М. А. Булгакова с П. С. Поповым (1928-1940). - М.:ЭКСМО, 2003. - С. 123-125

Для Михаила Булгакова, перебивавшегося случайными заработками, постановка в МХАТе была едва ли не единственной возможностью содержать семью.

Постановки

  • 1926 - МХАТ. Режиссёр Илья Судаков, художник Николай Ульянов, художественный руководитель постановки К. С. Станиславский. Роли исполняли: Алексей Турбин - Николай Хмелёв, Николка - Иван Кудрявцев, Елена - Вера Соколова, Шервинский - Марк Прудкин, Студзинский - Евгений Калужский, Мышлаевский - Борис Добронравов, Тальберг - Всеволод Вербицкий, Лариосик - Михаил Яншин, Фон Шратт - Виктор Станицын, Гетман - Владимир Ершов. Премьера состоялась 5 октября 1926 года.

Публицист И. Л. Солоневич впоследствии описывал неординарные события, связанные с постановкой:

… Кажется, в 1929 году Московский художественный театр ставил известную тогда пьесу Булгакова «Дни Турбиных». Это было повествование об обманутых белогвардейских офицерах, застрявших в Киеве. Публика Московского художественного театра не была средней публикой. Это было «отбор». Билеты в театры распределялись профсоюзами, и верхушка интеллигенции, бюрократии и партии получала, конечно, лучшие места и в лучших театрах. числе этой бюрократии были и я: я работал как раз в том отделе профсоюза, который эти билеты распределял. По ходу пьесы, белогвардейские офицеры пьют водку и поют «Боже, Царя храни!». Это был лучший театр в мире, и на его сцене выступали лучшие артисты мира. И вот - начинается - чуть-чуть вразброд, как и полагается пьяной компании:

«Боже, Царя храни»…

И вот тут наступает необъяснимое: зал начинает вставать. Голоса артистов крепнут. Артисты поют стоя и зал слушает стоя: рядом со мной сидел мой шеф по культурно-просветительной деятельности - коммунист из рабочих. Он тоже встал. Люди стояли, слушали и плакали. Потом мой коммунист, путаясь и нервничая, пытался мне что-то объяснить что-то совершенно беспомощное. Я ему помог: это массовое внушение. Но это было не только внушением.

За эту демонстрацию пьесу сняли с репертуара. Потом попытались поставить опять - причем от режиссуры потребовали, чтобы «Боже Царя храни» было спето, как пьяное издевательство. Из этого ничего не вышло - не знаю, почему именно - и пьесу сняли окончательно. Об этом происшествии в свое время знала «вся Москва».

Солоневич И. Л. Загадка и разгадка России. М.: Издательство «ФондИВ», 2008. С.451

После снятия с репертуара в 1929 году спектакль был возобновлён 18 февраля 1932 года и сохранялся на сцене Художественного театра вплоть до июня 1941 года. Всего в 1926-1941 годах пьеса прошла 987 раз.

От Тверской до Театра стояли мужские фигуры и бормотали механически:„Нет ли лишнего билетика?“ То же было и со стороны Дмитровки.
В зале я не был. Я был за кулисами, и актёры волновались так, что заразили меня. Я стал перемещаться с места на место, опустели руки и ноги. Во всех концах звонки, то свет ударит в софитах, то вдруг, как в шахте, тьма, и <…> кажется, что спектакль идёт с вертящей голову быстротой… Топорков играет Мышлаевского первоклассно… Актёры волновались так, что бледнели под гримом, <…> а глаза были замученные, настороженные, выспрашивающие…
Занавес давали 20 раз.

- «Когда я буду вскоре умирать…» Переписка М. А. Булгакова с П. С. Поповым (1928-1940). - М.:ЭКСМО, 2003. - С. 117-118

Экранизации

  • 1976 - Дни Турбиных, режиссёр Владимир Басов

См. также

  • Белая гвардия (телесериал) - экранизация романа «Белая гвардия»

Примечания

  1. В. Петелин. Комментарии.//Булгаков М. А. Собрание сочинений в 8 тт. Т.3. М.: Центрполиграф, 2004. - С. 721.
  2. Михаил Афанасьевич БУЛГАКОВ - очерки Марины Черкашиной: Параллели судеб: Смерть "крикогубого Заратустры"
  3. Анатолий Шварц. «Думая о Булгакове». Журнал «Слово\Word» 2008, № 57 ссылка проверена 11 декабря 2008
  4. См. статью «Дни Турбиных» в Булгаковской энциклопедии
  5. По утверждению В. Ф. Шанаева, Сталин смотрел её во МХАТе 15 раз и говорил о ней: «Спектакль здорово берет за душу. Против шерсти берет». Также Шанаев отмечает: "В Кремлевской библиотеке Сталина хранилось несколько книг Булгакова. И не случайно, наверное, в своем обращении к народу по радио 3 июля 1941 года И. В. Сталин использовал фразу из пьесы «Дни Турбиных»: «К вам обращаюсь я, друзья мои»… (Правда, в пьесе нет такой фразы, есть только распространённое словосочетание «друзья мои»)
  6. Сталин И. В. Сочинения. Ответ Билль-Белоцерковскому. - Т. 11. - М.: ОГИЗ; Государственное издательство политической литературы, 1949. С. 326-329
  7. Шафаревич И. Р. Русский народ на переломе тысячелетий. Бег наперегонки со смертью. М., 2000.
  8. Марианна Шатерникова. "Почему Сталин любил спектакль «Дни Турбиных»
  9. Песню «Пою тебе, мой Гименей…» за М. Прудкина многие годы пел артист Большого театра П. И. Селиванов.

Источники

  • Булгаковская энциклопедия

Ссылки

  • «Дни Турбиных» в библиотеке Комарова

Дни Турбиных (пьеса) Информацию О

В апреле 1925 г. Булгаков получил предложение инсценировать роман “Белая гвардия” для Художественного театра. К сбору труппы - 15 августа - автор представил пьесу. Это была инсценировка, сохранявшая в неприкосновенности основные события романа и его героев. В ходе многочисленных переделок, которые автор предпринимал и по собственной инициативе, и по инициативе театра, из 16 картин в пьесе, получившей название “Дни Турбиных”, было оставлено только 7.

ПЬЕСА “ДНИ ТУРБИНЫХ” И РОМАН “БЕЛАЯ ГВАРДИЯ”. Роман “Белая гвардия” охватывает период с декабря 1918 г. по февраль 1919 г. События, отобранные для пьесы “Дни Турбиных”, по продолжительности совпадают с романными: первое, второе и третье действия происходят зимой 1918 г., четвертое действие - в начале 1919 г. Ho в сценическом варианте этот срок сжимается примерно до трех суток, а точнее сказать, до трех вечеров и одного утра, что соответствует четырем действиям драмы.

В момент, избранный Булгаковым для изображения, в Киеве держались немцы с гетманом и белыми отрядами, на Киев наступали мужицкие массы во главе с Петлюрой, на севере пребывали большевики, а на Дону - Деникин. Драматург остановился на событиях, связанных с бегством гетмана и пришествием Петлюры, что с цензурной точки зрения было наиболее приемлемо: “Противостоят друг другу не буржуи и пролетариат, не помещики и крестьяне, противостоит великодержавность - сепаратизму, метрополия - колонии, Россия - Украине, Москва - Киеву”.

Роман не охватывал всей панорамы исторических событий: действие было сосредоточено в Городе и на подступах к нему. И все-таки в роман была введена масса поименованных и безымянных героев, изображались толпы народа, войска на улицах, стычки верных гетману частей с петлюровскими войсками. Избранная пространственная композиция позволяла ощутить причины массового разочарования средней военной интеллигенции в своих руководителях.

В пьесе историческую панораму заменили две сцены второго акта - сцена в кабинете гетмана во дворце и сцена в штабе 1-й конной дивизии. Пьеса, таким образом, сохранила признаки исторической хроники, но ее композиционным центром стал дом Турбиных.

Чтобы подчеркнуть особое место дома Турбиных в драматургическом пространстве пьесы, Булгаков отказался от введения в пьесу семьи Лисовичей. В каком-то смысле Лисовича с его унылым крохоборством заменил полковник Тальберг. Если в романе в поведении последнего подчеркивалось карьеристское начало, то в пьесе к этому прибавилось еще мещанское брюзжание. “He дом, а постоялый двор”, - сердито выговаривает он Елене, недовольный приходом Мышлаевского и приездом Лариосика. Удачно найденный сюжетный ход (возвращение в момент объявления о разводе и предстоящей свадьбе Елены и Шервинского) способствовал посрамлению Тальберга и вместе с тем укрупнял его линию, делал ненужным присутствие в пьесе дублирующей линии Лисовичей.

Итак, сценическое пространство пьесы отдано истории и дому Турбиных, исторической хронике и психологической драме. ДРАМАТУРГИЧЕСКИЙ КОНФЛИКТ “ДНЕЙ ТУРБИНЫХ”, ЕГО СВОЕОБРАЗИЕ. БУЛГАКОВ И ЧЕХОВ. Московский Художественный театр воспринял булгаковскую пьесу в контексте родственной ему чеховской драмы. К этому склоняла любовь Булгакова к подробностям быта (кремовые шторы, лампа под зеленым абажуром, ноты на рояле, цветы), умение молодого драматурга создать образ настроения, окрашивающего сцену или даже целый акт и усиленного с помощью звукового или музыкального сопровождения. Сходство затрагивало и более глубокие уровни драмы (конфликт, сценическое действие, способ создания сценического единства), но это было сходство-преодоление, которое вело к созданию драмы иного типа.

Начнем с конфликта. Как известно, столкновения между действующими лицами в чеховских пьесах не ведут к возникновению драматического конфликта. И у Булгакова враждебность между Турбиными и Тальбергом, даже исход взаимоотношений между Еленой и Тальбергом или Еленой и Шервинским не приобретают в пьесе первостепенного значения.

Определяя своеобразие конфликта в чеховской драме, известный исследователь искусства драмы В.Е. Хализев указывает на то, что Чехов кладет в основу своих зрелых пьес “не традиционные внешние конфликты и столкновения между угнетающими и их жертвами, нападающими и обороняющимися, не перипетии борьбы между персонажами, а длительные, не меняющиеся в своей основе неблагоприятные положения в их жизни... Обращение Чехова к новому типу драматургического конфликта связано в конечном итоге с тем, что он рассматривает характеры и судьбы своих героев и героинь... в отношении не столько к окружающей социальной среде, сколько к “общему состоянию мира” - к социальной обстановке в стране в целом”.

У Булгакова это “общее состояние мира” приобретает облик Истории, вторгается в сценическое пространство и переводит проблему трагического столкновения с судьбой из символического в реальный план, вынуждает героев к прямому участию, к выбору, к поступку, что нехарактерно для чеховских героев.

В булгаковской пьесе персонажи проявляют себя прежде всего в поступке, начиная от предложения, которое Шервинский делает Елене, и кончая героической смертью Алексея Турбина. Наличие в системе персонажей типично чеховского героя, Лариосика, только подчеркивает отклонение Булгакова от чеховского пути.

He менее интересно в пьесе (и в этом Булгаков следует чеховской традиции) умение раскрыть характеры героев через повседневное самочувствие действующих лиц, их эмоционально окрашенные размышления.

Ho в пьесе Булгакова эти внутренние размышления связаны не с впечатлениями “от мелких событий повседневности”, как у Чехова, а с реакцией на значительные исторические ситуации. Они принимают форму прямой рефлексии (в монологах Алексея Турбина, Мышлаевского). Ho главный интерес драмы - в стремлении автора показать, что размышления, вообще самочувствие действующих лиц, возникающее в контексте сцены или акта, окрашено осознанием исторического момента, их захваченностью историческим потоком.

В “Белой гвардии” события бушевали вокруг турбинского дома, а сам он, несмотря ни на что, оставался островком уюта. В пьесе турбинский дом несут бешеные волны событий. Под угрозой оказывается судьба культурной традиции, которая стала бытом, воздухом турбинского дома, сущностью тех, кто причастен к этому дому.

Историческое и частное не закрепляются за определенными картинами, но постоянно соотносятся друг с другом. История вторгается в повседневную жизнь Турбиных, по существу становится главным содержанием этой жизни. Как только открывается занавес, она дает о себе знать песней Николки (“Хуже слухи каждый час. / Петлюра идет на нас!”), выстрелами пушек, бухающих где-то под Святошином, все время гаснущим электричеством, проходящей по улице воинской частью. Она проникает в речь действующих лиц, определяет их поведение, проявляется в состоянии Елены, нетерпеливо ожидающей мужа, в поведении Тальберта, Лариосика, в рассказе Мышлаевского о положении на фронте. Об истории идет речь на “последнем ужине дивизиона”. История меняет турбинский мир. Мера этих изменений определяет характерную для пьесы систему персонажей.

Неслучайно столь важное место среди действующих лиц получает в пьесе Лариосик - житомирский кузен Ларион Суржанский. Из второстепенного, даже третьестепенного романного персонажа он становится в пьесе одним из персонажей первого плана.

Вводя в дом Турбиных уже в первой картине первого акта героя, “будто сшитого из самых распространенных цитат российской словесности”, Булгаков, по словам А. Смелянского, создает “театральный эквивалент” прежней жизни Турбиных, их прежнего мироощущения.

Расширение и углубление роли Лариосика с его комично поданной рефлексией, с его беспомощностью, нерешительностью, беззащитностью, неловкостью должны были оттенить психологические изменения в “чеховской” среде, подобно тому как “крыса” - Тальберг призван был подчеркнуть неизменную верность Турбиных воинскому и семейному долгу.

Характеризуя систему персонажей, В. Ходасевич, видевший мхатовский спектакль в Париже, писал: “От Тальберга до Алексея Турбина идет целая цепь постепенно высветляющихся персонажей. Их можно расположить в определенной последовательности. На первом месте оказывается Шервинский. Он вовсе не негодяй, но и не человек безукоризненной честности (история с портсигаром); он пустышка и враль, на прямое шкурничество не способен, но еще менее способен на самопожертвование; он честно служит белой гвардии, но не свяжет с ней своей судьбы и очень легко переживет ее гибель. За ним - Мышлаевский, отличный фронтовик, хороший товарищ, человек не сложный, потому что ни до какой сложности он еще и недоразвился; гибелью белой армии он раздавлен... Капитан Студзинский - фигура несколько бледная - средний тип честного служаки и порядочного человека. Затем, наконец, Алексей Турбин - истинный герой, человек рыцарской доблести. Его младший брат - юнкер - прекрасный юноша, который так же, как Алексей, не задумался бы пожертвовать жизнью, но судьба от него не требует этого: армия гибнет прежде, нежели его героизму представляется случай выявиться”.

В центре системы персонажей в “Днях Турбиных” оказались, в отличие от романа, не молодые Турбины, а три белогвардейских офицера: Алексей Турбин, Мышлаевский и Студзинский, олицетворяющие три возможных для офицера пути в условиях революции: гибель, освобождающую от выбора, шаг навстречу большевикам и третью дорогу, ведущую в тупик. Выбирающий ее Студзинский из эпизодического персонажа становится одним из главных действующих лиц.

Алексей Турбин, доктор, мятущийся интеллигент, каким он показан в романе, превращается в пьесе в полковника, командира артиллерийского дивизиона, вытеснив романного Малышева. В Алексее воплощены также, особенно в последние моменты жизни, чистота и благородство Най-Турса. Полковник Алексей Турбин наиболее сознательно и обостренно реагирует на ситуацию. Его сильнейшим образом волнуют события на Украине, он разочарован в действиях гетмана, который стал “ломать эту чертову комедию с украинизацией”, он видит разложение белого офицерства во главе с “гвардейской штабной оравой”, предрекает гибель Белого движения. В последнем акте Мышлаевский с его решительными выводами как бы замещает трагически погибшего полковника Турбина.

ПРОБЛЕМАТИКА ПЬЕСЫ И ЕЕ ЖАНРОВОЕ СВОЕОБРАЗИЕ. Таким образом, в пьесе, в отличие от романа, звучит идея обреченности старого мира вообще и белогвардейского движения в первую очередь. У персонажей появляется уверенность в неизбежности рождения “новой России”. Лучшие представители Белой гвардии признают историческую правоту большевиков. Поэтому не кажется странной точка зрения И. Сталина по поводу того, что “Дни Турбиных” “дают больше пользы, чем вреда”, оставляя у зрителя впечатление, “благоприятное для большевиков”: “Если даже такие люди, как Турбины, вынуждены сложить оружие... значит, большевики непобедимы”. Так ли воспринимала пьесу публика? Дело в том, что “просоветский” идеологический план, столь прямо обозначенный в пьесе, смягчается ее особой жанровой природой, восходящей к чеховским новациям. Речь идет о сопряжении трагического с комическим и лирическим, о постоянной корректировке идеологического начала вторжением комического и лирического. Так, высказывание Алексея Турбина, проникнутое трагическим пафосом, звучит на фоне пьяной пирушки. Возникший в первом акте мотив предательства и бегства (Тальберг, уход немецких войск) травестируется опереточным мотивом переодевания (бегство гетмана, которого “выносят” из дворца с забинтованной головой и в немецкой форме; переодевание Шервинского). Трагическое начало достигает своей кульминации в первой картине третьего акта. Это сцена в Александровской гимназии, где Алексей Турбин отказывается посылатьлюдей на смерть. Даже перед угрозой гибели своих идеалов и принципов он заявляет юнкерам: “И вот я, кадровый офицер Алексей Турбин, вынесший войну с германцами, чему свидетели капитаны Студзинский и Мышлаевский, я на свою совесть и ответственность принимаю все, все принимаю и, любя вас, посылаю домой”.

Заявление Турбина и сам его поступок выступают в пьесе как важнейший нравственный итог пережитого им. Он приходит к признанию самоценности человеческой жизни перед лицом любой идеи, какой бы значительной она ни была.

Ситуация, связанная с судьбой Турбиных, становившаяся по мере развития действия все драматичнее, в этой сцене достигает трагедийного напряжения: признав право на жизнь за другими, Алексей Турбин не может признать такого права за собой. Он, как предполагает Николка, ищет смерти, и шальной осколок снаряда настигает его.

Трагическая судьба Алексея Турбина является композиционным центром пьесы, но параллельно его линии существуют линии лирического, комического и трагикомического характера. Булгаков строит систему образов посредством парадоксального смешения жанров; судьбы героев трагического или лирического плана корректируются персонажами комическими.

Трагикомическое начало вносят в пьесу Лариосик, Шервинский, Мышлаевский, Николка, сторож Максим. Все они наделены в той или иной степени наивностью восприятия, и это дает автору возможность с их помощью постоянно смещать трагическое и лирическое в комедийный план. Так, трагическая тема в первых двух картинах связана с Алексеем Турбиным. Она возникает на фоне пьяной пирушки. В момент, когда Алексей провозглашает тост за встречу с большевиками (“Или мы их закопаем, или - вернее - они нас...”), неуместная песенка Лариосика (“Жажда встречи, /Клятвы, речи - / Все на свете /Трын-трава...”) обостряет трагическое звучание эпизода. Ho акт завершается лирической сиеной (объяснение Елены с Шервинским), которая, в свою очередь, прерывается комедийным эпизодом - пробуждением пьяного Лариосика.

Принцип комического снижения проводится последовательно в самых трагедийных местах “Дней Турбиных”. Так, в кульминационной сцене пьесы героический поступок Турбина, который спас жизнь двумстам юнкерам и студентам, получает странную, почти пародийную подсветку благодаря трагикомическому выходу гимназического сторожа Максима, оставшегося защищать гимназию (“Мне сказано господином директором...”).

Особое значение в структуре пьесы имеют музыкальный комментарий, звуковая символика. Постоянно не совпадая с видимым планом действия, музыкальный комментарий переводит его в противоположный план, обнаруживает трагедию в фарсе и наоборот. Спор героев часто достигает высшего напряжения не в словах, а в музыкальных партиях. Возникает постоянно антитеза музыка - слово. Один из красноречивых в этом смысле примеров - финальная сцена, где общему ощущению завершенности драматических событий сопутствуют грохот пушек и “далекая глухая музыка”, возвещающая о вступлении большевиков в город.

Многозначительна в этом контексте композиция пьесы. Казалось бы, сцена в Александровской гимназии - это не только кульминация, но и развязка действия, финал драмы. У Булгакова же следом за ней появляется еще один, четвертый акт, воспроизводящий ситуацию первого.

Кольцевая композиция - один из признаков того, что сценическое действие у Булгакова хотя и принимает формы прямого столкновения с Историей, но при этом в не меньшей степени, чем у Чехова, выражается также в сфере “внутреннего действия”.

В начале пьесы - канун трагических событий, бегство Тальберга и отчаянная пирушка - “последний ужин дивизиона” перед боем с петлюровцами, когда выясняется, что завтра идти в бой, но за кого и за что - неизвестно.

В конце - Крещенский сочельник 19-го года, наступивший через два месяца после гибели Алексея и ранения Николки, елка, снова сбор друзей, появление Тальберга и объявление о свадьбе Елены и Шервинского - эпилог одних и канун новых трагических событий, тревожное ожидание прихода большевиков.

Начало и конец пьесы переплетены повторяющимися мотивами. Прежде всего, это мотив неизбежной встречи с большевиками. В 1-м акте он внятен только Алексею Турбину: “В России, господа, две силы: большевики и мы. Мы встретимся... Когда мы встретимся с большевиками, дело пойдет веселее. Или мы их закопаем, или - вернее - они нас. Пью за встречу, господа!”

В 4-м акте эта встреча реально маячит перед всеми, и отношение к ней неоднозначно: от готовности Мышлаевского идти в ЧК под расстрел до намерения Студзинского уйти на Дон, к Деникину. Такая разноголосица сама по себе говорит о пробуждении в традиционной военной среде потребности в самоопределении. Интересно переплетение этого мотива с мотивом переодевания. Он связан с Шервинским, для которого мир - театр, а сам он - актер, легко переходящий из пьесы в пьесу (снимает бурку, остается в великолепной черкеске, черкеску меняет на штатское, приходит в “беспартийном пальтишке”, взятом напрокат у дворника, снимает его и является в великолепном фраке).

Мотив встречи с большевиками и его трансформация неотделимы от мотива “народа-богоносца”. С ним связано понимание того, что в конечном счете исход встречи будет зависеть от позиции “милых мужичков из сочинений Льва Толстого”. Ho в 1-м акте в адрес “милых мужичков” звучит проклятие, а в 4-м мысль о них оборачивается признанием неизбежности завтрашней победы большевиков (“за большевиками мужички тучей”).

Мотив хмельного забвения, попойки (“Водки бы мне выпить, водочки” - бытовая подробность приобретает символический характер), пронизывающий вторую картину 1-го акта, возникнув в 4-м, разрешается очередным промахом Лариосика, роняющего бутылку - на пользу всеобщему отрезвлению, не только буквальному, конечно.

Ho важнейшая для булгаковской концепции соотнесенность мотивов 1-го и 4-го актов связана с образом Дома.

Дом в восприятии Лариосика предстает сначала как воплощение покоя в разбушевавшемся мире, потом как символ грядущей лучшей жизни (“Мы отдохнем, мы отдохнем...”). Отсылки к Чехову, провоцируемые дословным воспроизведением чеховского текста, должны как раз обратить внимание на несовпадение в трактовке образа Дома. Для чеховских героев Дом - замкнутое пространство, торжество сковывающей человека повседневности. У Булгакова мотив Дома в 1-м акте связан с мотивом тонущего корабля, хаоса, проникшего внутрь священного пространства (попойка). В 4-м же акте звучит мотив возвращенной жизни и неистребимой повседневности как основы миростояния. Утверждается идея самоценности жизни, права человека жить вопреки общей катастрофе. Как и в 1-м акте, мысль о ней реализуется в мотиве недремлющего рока (солдатский марш на слова пушкинской “Песни о вещем Олеге”). Этот мотив трагически обрамляет праздник возрождающейся жизни, обнаруживая его беззащитность. Гром шестидюймовых батарей, под который Лариосик произносит в финале классические слова: “Мы отдохнем, мы отдохнем...” - становится завершением, разрешением чеховской темы пьесы.

Так, образ настроения переводит общее впечатление от развернувшихся событий в иной регистр, нежели мысль о неизбежности рождения “новой России”.

Итак, в пьесе “Дни Турбиных” Булгаков, обратившись к изображению “русской усобицы”, сумел подняться над настроением классовой розни и утвердить идею человечности, самоценности жизни, непреложности традиционных нравственных ценностей. Наследуя завоевания чеховской драматургии, Булгаков создал оригинальное в жанровом отношении произведение, соединившее историческую хронику с психологической драмой, органично включившей в себя лирическое и трагикомическое начала.

“Дни Турбиных” связали драматургию Нового времени с чеховской эпохой и вместе с тем обнаружили желание автора писать по-новому. Пьеса пользовалась огромным успехом, но в 1929 г. противники спектакля добились того, что он на три года исчез с мхатовской афиши. В феврале 1932 г. решением правительства спектакль был возвращен на сцену.

Т у р б и н А л е к с е й В а с и л ь е в и ч – полковник-артиллерист, 30 лет.

Т у р б и н Н и к о л а й – его брат, 18 лет.

Т а л ь б е р г Е л е н а В а с и л ь е в н а – их сестра, 24 года.

Т а л ь б е р г В л а д и м и р Р о б е р т о в и ч – полковник генштаба, ее муж, 38 лет.

М ы ш л а е в с к и й В и к т о р В и к т о р о в и ч – штабс-капитан, артиллерист, 38 лет.

Ш е р в и н с к и й Л е о н и д Ю р ь е в и ч – поручик, личный адъютант гетмана.

С т у д з и н с к и й А л е к с а н д р Б р о н и с л а в о в и ч – капитан, 29 лет.

Л а р и о с и к – житомирский кузен, 21 год.

Г е т м а н в с е я У к р а и н ы.

Б о л б о т у н – командир 1-й конной петлюровской дивизии.

Г а л а н ь б а – сотник-петлюровец, бывший уланский ротмистр.

У р а г а н.

К и р п а т ы й.

Ф о н Ш р а т т – германский генерал.

Ф о н Д у с т – германский майор.

В р а ч г е р м а н с к о й а р м и и.

Д е з е р т и р-с е ч е в и к.

Ч е л о в е к с к о р з и н о й.

К а м е р-л а к е й.

М а к с и м – гимназический педель, 60 лет.

Г а й д а м а к – телефонист.

П е р в ы й о ф и ц е р.

В т о р о й о ф и ц е р.

Т р е т и й о ф и ц е р.

П е р в ы й ю н к е р.

В т о р о й ю н к е р.

Т р е т и й ю н к е р.

Ю н к е р а и г а й д а м а к и.

Первое, второе и третье действия происходят зимой 1918 года, четвертое действие – в начале 1919 года.

Место действия – город Киев.

Действие первое

Картина первая

Квартира Турбиных. Вечер. В камине огонь. При открытии занавеса часы бьют девять раз и нежно играют менуэт Боккерини.

Алексей склонился над бумагами.

Н и к о л к а (играет на гитаре и поет).

Хуже слухи каждый час:

Петлюра идет на нас!

Пулеметы мы зарядили,

По Петлюре мы палили,

Пулеметчики-чики-чики...

Голубчики-чики...

Выручали вы нас, молодцы.

А л е к с е й. Черт тебя знает, что ты поешь! Кухаркины песни. Пой что-нибудь порядочное.

Н и к о л к а. Зачем кухаркины? Это я сам сочинил, Алеша. (Поет.)

Хошь ты пой, хошь не пой,

Дыбом станут волоса...

А л е к с е й. Это как раз к твоему голосу и относится. Н и к о л к а. Алеша, это ты напрасно, ей-Богу! У меня есть голос, правда, не такой, как у Шервинского, но все-таки довольно приличный. Драматический, вернее всего – баритон. Леночка, а Леночка! Как, по-твоему, есть у меня голос?

Е л е н а (из своей комнаты). У кого? У тебя? Нету никакого.

Н и к о л к а. Это она расстроилась, потому так и отвечает. А между прочим, Алеша, мне учитель пения говорил: «Вы бы, – говорит, – Николай Васильевич, в опере, в сущности, могли петь, если бы не революция».

А л е к с е й. Дурак твой учитель пения.

Н и к о л к а. Я так и знал. Полное расстройство нервов в турбинском доме. Учитель пения – дурак. У меня голоса нет, а вчера еще был, и вообще пессимизм. А я по своей натуре более склонен к оптимизму. (Трогает струны.) Хотя ты знаешь, Алеша, я сам начинаю беспокоиться. Девять часов уже, а он сказал, что утром приедет. Уж не случилось ли чего-нибудь с ним?

А л е к с е й. Ты потише говори. Понял?

Н и к о л к а. Вот комиссия, создатель, быть замужней сестры братом.

Е л е н а (из своей комнаты). Который час в столовой?

Н и к о л к а. Э... девять. Наши часы впереди, Леночка.

Е л е н а (из своей комнаты). Не сочиняй, пожалуйста.

Н и к о л к а. Ишь, волнуется. (Напевает.) Туманно... Ах, как все туманно!..

А л е к с е й. Не надрывай ты мне душу, пожалуйста. Пой веселую.

Н и к о л к а (поет).

Здравствуйте, дачницы!

Здравствуйте, дачники!

Съемки у нас уж давно начались...

Гей, песнь моя!.. Любимая!..

Буль-буль-буль, бутылочка

Казенного вина!!.

Бескозырки тонные,

Сапоги фасонные,

То юнкера-гвардейцы идут...

Электричество внезапно гаснет. За окнами с песней проходит воинская часть.

А л е к с е й. Черт знает что такое! Каждую минуту тухнет. Леночка, дай, пожалуйста, свечи.

Е л е н а (из своей комнаты). Да!.. Да!..

А л е к с е й. Какая-то часть прошла.

Елена, выходя со свечой, прислушивается. Далекий пушечный удар.

Н и к о л к а. Как близко. Впечатление такое, будто бы под Святошином стреляют. Интересно, что там происходит? Алеша, может быть, ты пошлешь меня узнать, в чем дело в штабе? Я бы съездил.

А л е к с е й. Конечно, тебя еще не хватает. Сиди, пожалуйста, смирно.

Н и к о л к а. Слушаю, господин полковник... Я, собственно, потому, знаешь, бездействие... обидно несколько... Там люди дерутся... Хотя бы дивизион наш был скорее готов.

А л е к с е й. Когда мне понадобятся твои советы в подготовке дивизиона, я тебе сам скажу. Понял?

Н и к о л к а. Понял. Виноват, господин полковник.

Электричество вспыхивает.

Е л е н а. Алеша, где же мой муж?

А л е к с е й. Приедет, Леночка.

Е л е н а. Но как же так? Сказал, что приедет утром, а сейчас девять часов, и его нет до сих пор. Уже не случилось ли с ним чего?

А л е к с е й. Леночка, ну, конечно, этого не может быть. Ты же знаешь, что линию на запад охраняют немцы.

Е л е н а. Но почему же его до сих пор нет?

А л е к с е й. Ну, очевидно, стоят на каждой станции.

Н и к о л к а. Революционная езда, Леночка. Час едешь, два стоишь.

Ну вот и он, я же говорил! (Бежит открывать дверь.) Кто там?

Н и к о л к а (впускает Мышлаевского в переднюю). Да это ты, Витенька?

М ы ш л а е в с к и й. Ну я, конечно, чтоб меня раздавило! Никол, бери винтовку, пожалуйста. Вот, дьяволова мать!

Е л е н а. Виктор, откуда ты?

М ы ш л а е в с к и й. Из-под Красного Трактира. Осторожно вешай, Никол. В кармане бутылка водки. Не разбей. Позволь, Лена, ночевать, не дойду домой, совершенно замерз.

Е л е н а. Ах, Боже мой, конечно! Иди скорей к огню.

Идут к камину.

М ы ш л а е в с к и й. Ох... ох... ох...

А л е к с е й. Что же они, валенки вам не могли дать, что ли?

М ы ш л а е в с к и й. Валенки! Это такие мерзавцы! (Бросается к огню.)

Е л е н а. Вот что: там ванна сейчас топится, вы его раздевайте поскорее, а я ему белье приготовлю. (Уходит.)

М ы ш л а е в с к и й. Голубчик, сними, сними, сними...

Н и к о л к а. Сейчас, сейчас. (Снимает с Мышлаевского сапоги.)

М ы ш л а е в с к и й. Легче, братик, ох, легче! Водки бы мне выпить, водочки.

А л е к с е й. Сейчас дам.

Н и к о л к а. Алеша, пальцы на ногах поморожены.

М ы ш л а е в с к и й. Пропали пальцы к чертовой матери, пропали, это ясно.

А л е к с е й. Ну что ты! Отойдут. Николка, растирай ему ноги водкой.

М ы ш л а е в с к и й. Так я и позволил ноги водкой тереть. (Пьет.) Три рукой. Больно!.. Больно!.. Легче.